Актриса и режиссер всегда безупречно выглядит и порой категорична в своих высказываниях. Конечно, она не любит фальши, и многие считают ее закрытым человеком, но во время нашей беседы Рената ответила на все вопросы Телегида.

 

g_4f86446296c3ab051d65d3e5e54d86f6_2_1400x1100
Рената Литвинова с дочерью Ульяной

 

— Рената, ваша любимая актриса Фаина Раневская говорила: «Мы все немного ранены детством». Какие детские воспоминания до сих пор вас преследуют?
— Свою школу вспоминаю с чувством глубоко отвращения. Это самый трагический период в моей жизни. Я стеснялась собственного имени и внешности. Меня постоянно обзывали Дасаевым (был такой известный вратарь Ринат Дасаев. — Прим. ред.), а еще из-за моего высокого роста — Останкинской телебашней. К тому же заставляли убирать в классе после уроков и учили правильно выжимать тряпку. У меня не получалось. От досады учительница махнула рукой и сказала одноклассникам: «Не трогайте эту небожительницу».
— В то время вы хотели быть знаменитой?
— Нет. Ни в школе, ни в институте я к этому не стремилась. И актрисой, кстати, тоже не хотела быть. Принципиально отказывалась играть. Еще во ВГИКе мне предлагали роль в фильме «Игла» с Виктором Цоем, но я отказалась. Сергей Соловьев звал меня сниматься, ему я тоже отказала. Я была уверена, что кино — это абсолютно ложный путь, потому что ущербно — подчиняться какому-то режиссеру. И потом, это сложная профессия, которая зависит от всего на свете — сценария, внешности, мастерства оператора, настроения режиссера. Никогда не восхищалась актерами. Мне до сих пор кажется, что я крайне мало знаю об их мире и особо им не интересуюсь. Да и себя как актрису научилась воспринимать относительно недавно.
— Тем не менее вы — муза режиссера Киры Муратовой.
— Это совершенно другое. Кире Георгиевне я не могла отказать. Мне было очень интересно с ней работать.
— Чему вы у нее научились?
— Смелости — не бояться быть собой. Люди думают, что так нельзя. А на самом деле — можно и нужно. Меня все время критиковали. В институте профессор Кира Константиновна Парамонова беспощадно черкала мои тексты, возвращала тетрадь, буквально исписанную красной пастой, и каждый раз повторяла одно и то же: «Так не пишут, это написано не по-человечески». Я приходила к ней домой, и мы по несколько часов разбирали каждую фразу. Только когда я читала вслух, она умиротворенно качала головой: «Вот теперь ты меня убедила».

КРИТИК НОМЕР ОДИН
— Кто сейчас ваш главный критик?
— Как и прежде — мама. Она всегда критиковала меня жестко, безапелляционно и безжалостно. Об одной из моих работ в кино мама отзывалась: «Волосы жиденькие, прибитые к черепу, и нос длинный-длинный, тень от него лежит на губах. Кто тебя так снимал?» Собственно, после мамы мне ничья критика не страшна.
— В вашей режиссерской работе «Последняя сказка Риты» не к чему придраться. Ваша «костлявая гостья» из мира мертвых — суперэлегантная, носит смелые шляпки и водит на поводке хорька.
— Впервые в жизни мама была довольна мной на экране. Я помню все ее реакции на мои фильмы — это что-то! И вдруг она меня похвалила, и ни одной претензии! Дожив до сорока пяти, я наконец-то приобрела в лице мамы не критика, а соратника. Кстати, дочери картина тоже понравилась. Они видели все версии фильма, еще когда я его монтировала. Первоначальный вариант был очень длинным — почти два с половиной часа. Я беспощадно его сокращала, резала и проверяла все это на близких.
— Вы посвятили эту картину своей бабушке?
— Да, как и все предыдущие.
— Героини ленты — три подруги. А у вас много подруг?
— У меня почти нет друзей, есть только соратники, любимые и близкие, родственные по духу люди. Иногда редко общаешься с человеком, но вас объединяет и притягивает нечто сильное даже через расстояния и временные отрезки — это пресловутое духовное родство. Вот в Одессе живет Кира Муратова, я ее люблю как родственницу, не только как великого режиссера, но и как наставника, который многому меня научил. Как объяснить тягу одного человека к другому? Меня привлекают личности — общение всегда строится на взаимном обмене.
— Как часто вы смотрите фильмы со своим участием и насколько критичны к себе на экране?
— В силу советского воспитания у меня занижена самооценка. Я исполнена претензий к себе не только на экране. И крайне редко бываю довольна собой. Но я этому рада, так как именно требовательность к себе не дает мне шансов опуститься, перестать работать над собой. Ленты со своим участием я вообще не смотрю. Это для меня душераздирающий процесс. За исключением «Зеленого театра в Земфире». Наверное, потому, что там меня нет в кадре. И это не просто картина, а фильм-документ, запечатлевший Земфиру в определенной форме в определенный отрезок времени.

ГЛАВНЫЕ СТРАХИ
— Что можете сказать о Земфире?
— Она — большая звезда, близкая к гениальности. Таких, как Земфира, я никогда не встречала, она особенная, и, конечно, время всех нас рассудит и поставит на свои места, но я ясно сознаю, что имею счастье работать с ней, ныне живущим среди нас гением.
— В какой из строчек композиций Земфиры вы узнаете себя?
— У Земфиры был альбом «Спасибо», и там была песня «Во мне» — она одна из самых сильных и моих любимых.
— Тема смерти — сквозная в ваших картинах. Вы часто подчеркиваете, что не надо ее бояться. Не страшно ли вам оставить здесь родных, в том числе дочь?
— Мне кажется, это даже подло, вот так взять бросить близких и уйти. Когда кто-нибудь оставляет людей, которые его любили, у них нередко возникает обида на этого человека. Мне, конечно, не хотелось бы так поступать с теми, кто меня любит. Особенно с мамой. Но очень большое горе, когда матери переживают своих детей. По-моему, это страшное наказание.
— Какие из распространенных человеческих фобий вам непонятны?
— Страх смерти в одиночестве. Я много стажировалась в простых больницах медсестрой, даже в доме престарелых когда-то проработала пол-лета на практике, и меня очень пугал такой финал. А финалы в любом случае одинаковые — ты приходишь один и уходишь один. Это та часть жизни, которую нельзя ни с кем разделить. А еще — страх безденежья.
— Что для вас значат деньги?
— Это большое испытание. Особенно для людей, которые неожиданно разбогатели и решили, что все продается. Я думаю, что нельзя сидеть на деньгах, их надо тратить. Мне никогда не было жалко денег, особенно на подарки, на какие-то добрые жесты. Наоборот, делать презенты — это большое удовольствие. Мне знакома крайняя степень безденежья. Когда я окончила Институт кинематографии — как раз начался развал СССР и перестройка, по Мосфильму ходили собаки, в павильонах были склады, и кино практически не снималось. Я как сценаристка никому не была нужна, но все равно пыталась оставаться позитивной, как-то умудрялась зарабатывать на сценариях, начала сниматься у Киры Муратовой. Тогда сто долларов — были огромные деньги, можно было месяц жить, а я могла взять и туфли на них купить!
— Как вы заработали свои первые деньги?
— В 9-м классе. То была моя первая съемка, в рекламе каких-то советских драгоценностей. Меня снимали на пруду, увешанную золотыми цепями в пять рядов. Мне тогда заплатили огромную сумму — 25 рублей. Я гордо ехала в автобусе, немыслимо накрашенная. Макияж, конечно, не смывала до самого вечера.

«МОБИЛЬНАЯ» НЕНАВИСТЬ
— Вы признанная икона стиля… Тяжело быть до конца объективным, когда дело касается твоего ребенка. Но все же, как считаете, ваша дочь Ульяна унаследовала хороший вкус?
— То, что у дочери отличный вкус, я поняла, когда она еще была ребенком, так как своими любимыми актрисами она считала Мэрилин Монро и Одри Хепберн. И смотрела картины с их участием. Но для меня гораздо важнее, чтобы дочь обладала не только развитым вкусом, но и приличными манерами. К этому я могу ее подвигнуть только собственным примером — учу делиться и отдавать. Стараюсь привить щедрость, способность и желание впитывать знания. Долгое время приучала к чтению — теперь она запоем читает целые тома даже на французском (Ульяна живет и учится в Париже. — Прим. ред.) Я вижу, что новое поколение вообще перестало читать и ушло в Интернет, который крадет их жизнь. Поэтому особенно ненавижу мобильные телефоны и компьютерные игры.
— Вы сказали, что стараетесь быть примером для дочери. У вас есть вредные привычки?
— Я привыкла мало спать, не могу улечься в 11 вечера. А еще люблю шампанское и не стану себе этого запрещать.
— За что бы вам хотелось поднять бокал в ближайшее время?
— Мне кажется, бокал шампанского можно поднимать и не имея какого-то обязательного повода. Я, кстати, очень редко говорю тосты. Мне нравится просто сидеть с приятными людьми в одной компании. Шампанское открывает в тебе какую-то теплоту. В некотором смысле это волшебный напиток, который делает тебя в определенной степени беззащитным с человеком, сидящим напротив. Поэтому вы можете его пить исключительно с близкими людьми, которые вам действительно симпатичны.
— Чем пахнет счастье?
— Любимым человеком. И, кстати, не обязательно приятно.

 

 

Рубрики: Интервью

Оставьте ваш комментарий